— Лучше спроси вот этого пария, — ответил полицейский, дернув человечка, которого держал, за руку. — Тот, что на полу, дал дуба, а этот, мистер… — он бросил на человечка свирепый взгляд («Пьюзак, В-вильям Пьюзак», — пролепетал человечек), — так этот мистер Пьюзак утверждает, что покойник прошептал перед смертью, что его пришили.

Нейлсон ошеломленно глядел на труп.

Полицейский пожевал нижнюю губу.

— А я влип по первое число, Гарри, — хрипло сказал он. — Единственный полицейский во всем театре и должен держать в узде всю эту ораву… Помоги мне.

— Говори, что надо сделать… Ну и история!

Увидев зрителя, который в трех рядах от них встал на свое кресло и наблюдал за событиями, Дойл заорал:

— Эй, ты! А ну, слезай с кресла! И вы все отправляйтесь по местам! Живо, а то я вас всех засажу в кутузку. Ишь какие любопытные! — Он повернулся к Нейлсону: — Иди к себе и сообщи об убийстве в управление. Скажи, чтобы прислали побольше людей. Скажи, что дело происходит в театре: они поймут, что от них требуется. Да, Гарри, возьми мой свисток и созови ребят, дежурящих на улице. Мне до зарезу нужны помощники.

Нейлсон стал пробиваться к выходу, а Дойл крикнул ему вслед:

— Гарри, скажи, чтобы прислали старика Квина!

Белокурый человек исчез в своей комнатушке. Через несколько секунд на улице перед входом в театр раздался свисток.

Директор театра, смуглый толстяк, выполнив распоряжения Дойла, пробился к полицейскому через толпившихся в проходах зрителей. Его накрахмаленная рубашка была помята, и он измученно вытирал пот со лба. В проходе на него набросилась женщина.

— Почему полицейский не выпускает нас из театра, мистер Панзер? — завизжала она. — К вашему сведению, я имею полное право уйти. Какое мне дело до несчастного случая? Я к нему не имею отношения. Прикажите ему перестать третировать невинных людей!

Мистер Панзер пробормотал: