В облике и поведении инспектора Ричарда Квина не было ничего примечательного. Это был сероглазый пожилой человек небольшого роста, сухопарый и на вид довольно добродушный. Волосы и усы у него были седые, он слегка сутулился и, казалось, неспешно обдумывал каждый шаг.

На многочисленных зрителей, которые наблюдали, как инспектор Квин идет по проходу быстрыми мелкими шагами, он не произвел особого впечатления. Однако спокойное достоинство его облика и благожелательная улыбка, освещавшая его морщинистое лицо, вызвали в зале какой-то явственный, но странным образом уместный шорох.

Поведение полицейских тоже заметно изменилось. Дойл отступил в угол возле левого выхода из зала. Детектив-сержант Вели, возвышавшийся над трупом с надменно отрешенным видом, расслабился, словно готовясь уступить свое место под солнцем. Полицейские, стоявшие на страже у выходов, поспешно отдали честь. Рассерженная, ворчащая публика с непонятным облегчением притихла.

Инспектор пожал руку сержанту Вели.

— Сочувствую, Томас. Говорят, ты как раз собирался уходить домой — и тут такое.

Дойлу он улыбнулся отцовской улыбкой. Потом с сожалением поглядел на лежавший на полу труп.

— Ты перекрыл выходы, Томас? — спросил он.