— Ладно, этим я сам займусь! — рявкнул Вели и отдал какое-то распоряжение стоявшему поблизости полицейскому. — А как насчет дверей? — повернулся он к Дойлу. — Ты что-нибудь предпринял?

— Само собой, — с улыбкой ответил тот. — Я велел мистеру Панзеру поставить у всех дверей капельдинеров. Да они и так там находились во время представления. Я просто внушил ему, чтобы они оставались на местах и никого не выпускали.

— Правильно. Ну и что, никто не пытался смыться?

— За это я могу поручиться, сержант, — вставил Панзер. — Во время представления мы ставим капельдинеров у каждой двери — для создания атмосферы. Это же пьеса про бандитов, в ней полно воплей, стрельбы и всякого такого, и стоящая у дверей охрана нагнетает ощущение тайны и опасности. Я могу выяснить для вас…

— Мы сами выясним, — перебил его Вели. — Ты за кем послал, Дойл?

— За инспектором Квином, — ответил Дойл. — Сказал Нейлсону — это заведующий службой информации — позвонить в управление.

Ледяное лицо Вели на секунду смягчила улыбка.

— Обо всем, гляжу, подумал. А к трупу кто-нибудь прикасался после того, как его нашел этот парень?

Перепуганный человечек, которого Дойл держал за руку, жалобно вскричал:

— Но я его только нашел, сержант, клянусь богом! Я…

— Ладно, ладно! — холодно сказал Вели. — Подождешь, ничего с тобой не сделается. Так как, Дойл?

— С тех пор, как я сюда подошел, к телу никто не прикоснулся и пальцем. Кроме, конечно, врача, доктора Штутгарда, я пригласил его удостовериться, жив пострадавший или мертв. Доктор сказал, что мертв, и больше я никого к трупу не подпускал.

— Вижу, ты даром время не терял, Дойл. Тебе это зачтется. — Вели повернулся к Панзеру, который невольно отступил на шаг: — Идите-ка на сцену и сделайте оттуда объявление, господин директор. Вся эта компания останется на месте, пока их не отпустит инспектор Квин. Понятно? Скажите, что скандалить и возмущаться бесполезно: чем больше будут скандалить, тем дольше здесь пробудут. И еще скажите, чтобы сидели на своих местах, а тем, кто уйдет, не поздоровится.